Автор Тема: Мернейт.  (Прочитано 3024 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн ЗимаАвтор темы

  • Модератор
  • Легенда
  • *
  • Сообщений: 3446
  • Репутация +107/-0
  • Пол: Женский
    • Просмотр профиля
Мернейт.
« : 06 Июль 2011, 23:32:55 »
Дописала. Редактирую по мере возможности и постепенно публикую.  :)

19 апреля 2011г


Я – демон страсти, демон власти, демон боли.
Ты - соткана из миллиона огоньков.
И в темноте ночной помимо воли
Ищу тебя, шагая через множество веков.

Ты мне обещана, как милость, как прощение
Но так ли просто твою милость заслужить?
Мне обещали Боги утешение
Но ты за нас решила, что этому не быть.

Коварен замысел прекраснейшей Богини
И выбрала тебя она не зря.
За прошлые века, да и поныне
Я каждый миг живу - ищу тебя.

Веками ты учила быть мудрее,
Заставила прочувствовать, прожить
Ты научила чувствовать острее,
Хотеть, желать, мгновеньем дорожить.

Я – демон страсти, демон власти, демон боли.
Ты - соткана из миллиона огоньков.
Ты научила чувствовать и жить любовью.
Ты выполнила обещание Богов.



14 апреля 2011г

Мернейт.

Глава 1.

[spoiler]

Вы когда-нибудь задумывались, что бывает после того, как человек умирает? Пустота или всё-таки вечная жизнь? Перерождение или обычный деревянный ящик? Думаю, что каждому хотя бы раз в жизни подобный вопрос приходил в голову. Так вот я – та, кто не гадает. Я точно знаю, что произойдёт, когда придёт время умирать.
Сейчас стою в обычной комнате самой обыкновенной квартиры, загнанная в угол. Больше некуда бежать, Он нашёл меня. Шаги по лестнице – жду. Дверь со стуком ударяется о стену, распахнутая сильной рукой. Запираться не имеет смысла: замки Его не остановят. А Он ничуть не изменился за прошедшие века: такой же хмурый, сосредоточенный взгляд чёрных глаз, такое же, не постаревшее ни на день, лицо, тонкие губы, чёрные волосы, отливающие кроваво-красным в свете закатного солнца, заглядывающего в окно. Изменилась только я, но Он неизменно узнаёт… даже в этом сосуде. Не знаю откуда ему известно, что это именно я – та, кто обещан ему в качестве искупления.

Я знала, что Он найдёт меня рано или поздно, и придётся снова умереть. В какой уже раз? Перестала считать после первого десятка. Сжимаю в руке обычный кухонный нож для резки мяса. В очередной раз готова к Его появлению.
- Не делай этого, Мернейт, прошу тебя, - низкий, хриплый голос, от которого вздрагивала когда-то давно.
- Ты знаешь, что по-другому я не могу, - голос не дрожит, я готова.
- Ты же понимаешь, что это не конец? Всё повторится снова, - буквально насквозь прожигает меня взглядом.
Чувствую, что скоро не смогу сопротивляться.
- Я не могу иначе, - замахнувшись, втыкаю нож как раз между рёбер – века практики не прошли даром.

Я привыкла к этой, сводящей с ума, боли и могу не обращать внимания, но тело, подчиняясь приближающему концу, безвольно оседает на пол. Ещё дышу, ещё вижу, что происходит вокруг, но уже знаю, что умираю. Он подхватывает сосуд и аккуратно опускает на пол. На лице не дрогнул ни один мускул: Он привык видеть мою смерть, но чёрные глаза горят адским пламенем.
- Я буду ждать тебя снова, - говорю, зная, что это истинная правда.
- Я найду тебя, - хриплый голос звучит безразлично.
Знаю, что Он не лжёт, и мысленно улыбаюсь.

***

Темнота, бесконечная, безграничная. Внезапно возникает яркий, слепящий свет. Боль от чьего-то слишком усердного шлепка.
- Поздравляю, - мягкий голос, - у вас девочка.
Надо мной склоняется красивое женское лицо, чувствую прикосновение тёплых и ласковых рук – моя новая мать. Сознание затягивается туманной дымкой, кажется, что воспоминания отдаляются, растворяются где-то в пространстве в ожидании своего часа. Они вернутся. Не сейчас, не завтра и даже не через год, но вернутся.

***

В больничной палате молодая женщина держит на руках небольшой свёрток и ласково воркует над младенцем. Рядом стоит мужчина и счастливо улыбается, глядя на жену и дочь.
- Посмотри, какие у неё яркие глазки, - восторженно шепчет женщина. – Она – просто маленькое чудо.
- Как и ты, - с улыбкой отвечает мужчина. – Как мы назовём её?
Женщина озадаченно смотрит на мужчину, потом неуверенно отвечает:
- Даже не знаю, как это объяснить. С того момента, как она открыла глаза, у меня всплыло имя, которое до сих пор настойчиво остаётся в голове.
- Что за имя?
- Мы назовём её Мернейт.
Мужчина удивлённо смотрит на женщину, которая снова склонилась над дочкой.
- Странное имя, но раз ты так решила…
- Да, - перебивает женщина, не глядя на мужа, продолжая ворковать над малышкой. – Ты - моя маленькая Мернейт. Ты самая красивая и прекрасная девочка в этом мире.

***

Древний Египет. Бубастис.

Великолепный храм в центре города был одним из самых почитаемых у народа Египта, ведь там жила Бастет – богиня радости, веселья, любви, женской красоты, плодородия и очага.  Храм видно с любой точки Бубастиса, и воды двух каналов, как руки возлюбленного, обнимают дом Богини. Массивные колонны, рассказывающие об истории Египта и династиях фараонов, поддерживают высокий ступенчатый свод. Белые лотосы, украшающие храм, источают аромат свежести, наполняющий людей надеждой и жизнью. Пальмовые ветви широкими лапами спускаются из-под каменного свода. В этом зале стоит статуя Богини, встречающая пришедших поклониться: великолепная женщина с головой своих земных дочерей – кошек. Небольшое святилище, в котором живёт дочь Бастет, не отличается излишеством украшений. Сюда допускаются только жрицы и жрецы. Тяжёлый жертвенный стол заставлен подношениями Богине, переданными людьми, ищущими милости. Стены святилища расписаны искуснейшими мастерами  – каждый рельефный изгиб, каждая надпись – рассказ о величии Бастет.

Я была избрана служить Богине не по чьей-то прихоти - это было призванием. Не зная другой матери, с младенчества жила и воспитывалась при храме, который стал домом для меня. Богиня была милостива, одарив всем, что требовалось для служения: жрицами Бастет становились только самые красивые и талантливые девочки. Я была счастлива. Но приходит время для каждой из нас, когда нужно покинуть родные стены Храма и пойти за тем, кто позовёт.

Жрицами становятся маленькие девочки, храм покидают молодые женщины, чтобы создавать собственные семьи: жить так, как учит Богиня. Дома не заставляют быть рабыней мужа, наоборот учат быть настоящей женщиной. Именно поэтому не каждый мужчина захочет выбрать себе в жёны жрицу, которая станет для него последней и единственной.
Жриц забирали из храма редко и только состоятельные господа. Приношение, которое будущий муж должен был оставить в благодарность Бастет, было не каждому по силам. Но то, что обретал мужчина взамен, окупало затраты. Ведь он получал не просто жену, способную родить наследников, но умную хозяйку – жриц обучали наукам и управлением домом. Красивую женщину – только самые красивые могли стать жрицами. Искусную любовницу – нас обучали искусству любви. И, наконец, жрица Бастет приносила в дом и её покровительство. В семьях жриц  царили любовь, счастье и мир, переходящие из поколения в поколение, как бесценный дар. Покинув Храм, служительница не лишалась материнской заботы богини, наоборот, благодарная за служение Бастет, одаривала семьи всевозможными благами.

Моё время покинуть Храм пришло давно, ещё когда в прошлый раз на рассветном небе взошёл Сириус, но я всё ещё оставалась при храме. Не могу сказать, что была сильно расстроена этим, наоборот, боялась покинуть родные стены и выйти в мир, где нет ничего знакомого. Ра ещё не осветил небо взглядом, когда пришла к ногам его дочери, чтобы просить о милости. Оставив молитву и приношение в святилище, подошла к величественной статуе Бастет, с которой часто разговаривала, как с матерью.

- Милостивая Богиня, - шептала я, – помоги мне, я заблудилась. Мне не найти дороги. И Отец твой уже не согревает меня. Подари мне милость твою, о Бастет – мудрейшая из богинь.
Дочь Бастет  ( пятнистая кошка, которая жила при храме) открыла сонные зелёные глаза и внимательно на меня посмотрела. В этот момент показалось, что солнечный свет померк. Испуганно обернувшись, увидела мужской силуэт, загораживающий вход в Храм. Это был не жрец – отсутствовали традиционные одежды, да и мне были известны все жрецы этого храма, и ни один из них не был так высок. Дочь Бастет с раздражённым фырканьем вскочила с нагретого места у ног Богини и начала медленно пятиться. Мне бы уже тогда сообразить, что дочь Богини неспроста так встретила незнакомца, но я, казалось, ослепла.

- Что привело тебя к Бастет? – громко спросила я, поднимаясь с колен.
- Я пришёл сюда к тебе, жрица, - низкий, хриплый голос эхом проносится под каменными сводами Храма, заставляя вздрагивать.
- Что может сделать для тебя служительница? – спрашиваю и подхожу ближе, не глядя мужчине в глаза.

Укрыв лицо тонким шёлком, наконец могу его рассмотреть. Чёткие, немного резкие черты лица. Тёмные волосы, отливающие красным в солнечных лучах. Чёрные глаза, от которых веет холодом.  Снисходительная улыбка и прямой взгляд человека, который привык, чтобы ему подчинялись. Чувствую, как по телу пробегает дрожь: этот незнакомец кажется невероятно притягательным. Стараюсь не встречаться с ним взглядом: жрица не должна смотреть в глаза мужчинам. Только тому, кто выберет её, и кого готова назвать мужем.
- Я пришёл, чтобы забрать тебя в свой дом, служительница, - его голос снова заставляет меня вздрагивать.

Я покорно опускаю взгляд и протягиваю ему руку, принимая, как мужа. Богиня не останется без приношения в этом году и благословит стать женой этому мужчине. Это моя судьба, моё предназначение.

***

Муж кажется невероятно могущественным человеком, но что-то в нём настораживает, заставляет испуганно вздрагивать при звуках голоса. Вопреки этим ощущениям, мне удалось не просто полюбить его, знать не просто мужем, но своим мужчиной, с которым хочется провести вечность. Даже сама не понимаю, что именно так пугает: он ласков, добр и внимателен. Но остаётся что-то…

Я вернулась из Храма Бастет немного раньше - жрецы не нашли времени, чтобы поговорить со мной. Отпустив служанок, отправилась в покои, где ждал муж. Откинув плотный занавес, увидела то, что на века запечатлелось в памяти. Тёмная фигура стояла возле смятого ложа, расставив руки в стороны, закрыв глаза и ничего не слыша. Языки пламени облизывали нагое тело, но муж не испытывал боли. Такое любимое и знакомое лицо оставалось абсолютно спокойным, будто он спал. Я замерла в ужасе, не в силах сделать даже шаг. Губы мужа беззвучно шевелились, словно читая какую-то молитву.

Дочь Бастет, заглянувшая в покои вслед за мной, с громким шипением выгнула спину, прижимаясь к ногам. Языки пламени, облизывающие голое тело, исчезли, растворились, словно их никогда и не было. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Я увидела, что чёрные глаза полыхают таким же огнём, каким мгновение назад полыхал он сам. Муж сделал широкий шаг, схватил меня, бросил на кровать и, разорвав одежду, не обращая внимания на слабые попытки сопротивляться, овладел.

Я лежала на просторном семейном ложе, боясь не только пошевелиться, но даже дышать, лишь бы не потревожить его. Ровное размеренное дыхание – я решила, что муж уснул. Происшедшее никак не укладывалось в голове. Как ему удалось сопротивляться чарам? Коснуться против моего желания? Судорожный вздох прорвался сквозь плотно сцепленные зубы, словно разбудив. Осторожно, стараясь не шуметь, села на кровати и спустила босые ноги на каменный пол… Я даже не услышала шелеста ткани, когда он повернулся и схватил меня за руку. Только почувствовала стальную хватку на запястье и испуганно обернулась. Он приподнялся на кровати и смотрел мне в глаза.

- Кто ты? – тихо, боясь услышать ответ, спросила я.
- Азазель, - хриплый холодный голос мужа, стегал словно плёткой. - Ты обещана мне Богами и будешь принадлежать мне.

Куда делся добрый, ласковый мужчина, которого я любила? Который любил меня? Сейчас передо мной сидел настоящий демон! Он не умеет любить, не имеет сострадания… Любое доброе чувство чуждо этой отверженной Богами стылой душе. Я попыталась найти в чёрных бездонных глазах хоть каплю человеческого – мой последний шанс не расставаться с любимым. Но нашла только пустоту и огонь. Сердце сдавило стальным обручем. Казалось, весь мир сейчас горит в этом огне, который излучают его глаза.

Я выдёргиваю руку из капкана его пальцев и бегу. Слуги удивлённо оглядываются на растрёпанную полуголую хозяйку. Остатки разорванной одежды распахиваются от ветра, но я ничего не понимаю. Знаю только, что должна бежать. Бежать, как можно дальше от этого демона в человеческом обличии. Но куда? Мой дом – его дом. Моя семья – он. Но я бегу, не зная, куда несут ноги. Сама не заметила, как оказалась в Храме, упала на колени перед всемогущей Богиней и начала молиться. Слёзы градом катились по лицу, сердце стонало и пульсировало болью. Душа, казалось, забилась в самый дальний и тёмный уголок, съёжилась и выла, как воет дикий лев, предчувствуя смерть.

Слышу тихий шелест шагов по каменному полу, вскакиваю и оборачиваюсь: в арке Храма стоит он. Чувствую, как сердце начинает биться где-то в горле, меня охватывает настоящая паника. Даже не знаю, чего мне больше хочется в тот момент: кинуться на шею любимому мужчине или избавить мир от собственного существования. Взгляд цепляется за алтарь, на котором сидит дочь Бастет и пристально на меня смотрит. Рядом с кошкой, будто кем-то нарочно оставленный, лежит кинжал.  Выбор сделан.
- Тебе не убежать, Мернейт, - снова этот голос, который заставляет вздрагивать.

Только теперь вздрагиваю не от страха или страсти, а от боли, которая ножом впивается в горящее сердце. Я полюбила его – это порождение зла. Я – жрица милостивой Богини, влюбилась в её злейшего врага. Как такое могло случиться? Я не могу предать Бастет и остаться в этом мире с ним, как бы этого ни хотелось. Сколько зла он может причинить с помощью жрицы? Нет, этого не должно случиться. Вот моё спасение - поблёскивающий в слабом лунном свете кинжал на алтаре.

Рука сама тянется ощутить в ладони прохладу и тяжесть металла. Хватаю кинжал и расширенными глазами смотрю на мужа.
- Не делай этого, Мернейт, - приказ, которому сложно сопротивляться, но я должна. – Это ничего не изменит. Ты будешь всегда принадлежать только мне.
Он говорит, но не пытается помешать. Я не знаю почему, и не хочу знать. Нет времени разгадывать загадки. Сейчас могу лишь радоваться тому, что он не старается остановить меня. Из крепких рук нет способа вырваться.
- Я не могу принадлежать тебе, - говорю тихо, но твёрдо, пытаясь дышать глубоко, чтобы успокоить обезумевшее сердце. – Милостивая Богиня, - вскидываю глаза на изваяние Бастет в последней мольбе, - прими душу жрицы твоей. Забери меня домой.
Резкий замах… Пальцы, судорожно сжатые на рукоятке кинжала, сами собой расслабляются. Сводящая с ума, боль в груди, но не могу кричать, захлёбываюсь хлынувшей кровью. Я сделала это. Смогла. Теперь я чиста перед Богиней. Он не сможет творить зло с моей помощью. Последнее, что вижу – безразличное лицо любимого мужчины с горящими огнём глазами, а потом темнота.

[/spoiler]
« Последнее редактирование: 26 Февраль 2012, 17:20:24 от Зима »
***
Блондинки не боятся проблем, это проблемы боятся блондинок. Когда блондинки начинают решать проблемы, то проблемы появляются у проблем!
***
Включила дуру. Выключить не могу! День не могу. Второй не могу. А потом смотрю… жизнь-то налаживаться стала!
***

Оффлайн Ryuzaki

  • Местный маньяк
  • Творец
  • *
  • Сообщений: 5256
  • Репутация +159/-0
    • Просмотр профиля
Re: Мернейт.
« Ответ #1 : 06 Июль 2011, 23:39:09 »
уау... обожаю Древний Египет! прочла на одном дыхании! аннотацию я еще на Прозе глянула, думала, позже возьмусь, после "Ведущей"... сейчас, чувствую, подсяду)
Заходят как-то аморал, нигилист и уставший от жизни циник (все - оппозиционные активисты) в бар. А бармен им: "У нас спиртное только с 18 лет".

Оффлайн ЗимаАвтор темы

  • Модератор
  • Легенда
  • *
  • Сообщений: 3446
  • Репутация +107/-0
  • Пол: Женский
    • Просмотр профиля
Re: Мернейт.
« Ответ #2 : 06 Июль 2011, 23:41:19 »
уау... обожаю Древний Египет!
Тут о нём мало.  :) В общем, если будет желание почитать - сама увидишь.  ;D
***
Блондинки не боятся проблем, это проблемы боятся блондинок. Когда блондинки начинают решать проблемы, то проблемы появляются у проблем!
***
Включила дуру. Выключить не могу! День не могу. Второй не могу. А потом смотрю… жизнь-то налаживаться стала!
***

Оффлайн Ryuzaki

  • Местный маньяк
  • Творец
  • *
  • Сообщений: 5256
  • Репутация +159/-0
    • Просмотр профиля
Re: Мернейт.
« Ответ #3 : 06 Июль 2011, 23:43:08 »
ну и что, что мало) мне имени Мернейт хватило, чтобы начать читать) да и, судя по "Ведущей", сюжет захватывающий, сомнений нет)
Заходят как-то аморал, нигилист и уставший от жизни циник (все - оппозиционные активисты) в бар. А бармен им: "У нас спиртное только с 18 лет".

Оффлайн ЗимаАвтор темы

  • Модератор
  • Легенда
  • *
  • Сообщений: 3446
  • Репутация +107/-0
  • Пол: Женский
    • Просмотр профиля
Re: Мернейт.
« Ответ #4 : 07 Июль 2011, 00:24:00 »
Глава 2.


Наше время. США. Штат Калифорния. Аптос.

[spoiler]
Кажется, что в этот раз удалось пожить достаточно долго. Семь лет прошло с того момента, как воспоминания вернулись, а я ещё жива. Стою на берегу лесного озера, застывшим взглядом, уставившись на неподвижную гладь. Прозрачная, чистая вода отражает мою новую внешность: зелёные, как у дочери Бастет, глаза; тёмные, как уголь ресницы; курносый нос; пухлые губы. Густые тёмно-русые волосы мягкими волнами обрамляют это красивое, но чужое лицо. В этот раз была Америка. В этот раз - русоволосая и зеленоглазая девушка. Жрица Бастет должна быть красивой… Я ухмыльнулась, вспомнив первое перерождение.
[/spoiler]

***

Древняя Греция. Спарта.

[spoiler]
Спарта – прекрасный город, который не вызывает у меня восхищения. Я вижу только пыльные дороги, нищих и калек, которые вынуждены валяться в пыли у ног богатых господ. Рабов, которых продают прямо на городской площади. Я вынуждена жить здесь, хотя правильнее было бы сказать выживать. Холодные и неприветливые стены Храмов дают пропитание, но это не мои Боги. Здесь всё чужое. Не за что зацепиться усталой рукой, не найти опоры и поддержки. Я не вижу красот, лишь чернь, безысходность и смерть – вечные спутники нищих на улице.

Держу в руках глиняную щербатую чашу с водой и разглядываю собственное отражение: растрёпанные чёрные волнистые волосы, светло-серые глаза, небольшой прямой нос, губы чётко очерченной формы. Перепачканное в дорожной пыли лицо. Только месяц назад ко мне вернулись воспоминания прошлой жизни, а я уже так изменилась. До этого жила, как примерная дочь небогатых родителей. А сейчас… А что сейчас? Я вспомнила, и что? Что я могу сделать? Я, наконец, поняла почему до сих пор не нашла себе мужа. Ровесницы смотрели с жалостью, думая, что мне суждено остаться в девицах. Я искала изъян в себе, но не могла найти. Теперь я знаю, что этот изъян – Он.
 
Он сказал, что я принадлежу ему и был прав. В мои восемнадцать обычные женщины уже не только были замужем, но и успели нарожать детей. А я горевала, думая, что обречена на одиночество, наказана Богами за неизвестные грехи, проклята людьми. Мать с отцом с горечью смотрели на непутёвую, потеряв надежду выдать замуж. А я не могла помочь и облегчить им горе. За что Боги наказали их, позволив мне родиться в этой семье? Вспомнив, ушла из дома, ушла из семьи. Они не должны знать, кто я, и страдать по моей вине. Пусть лучше думают, что я, проклятая Богами, сгинула где-то без следа. Это лучше, чем всю жизнь смотреть на дочь, не оправдавшую надежд. У меня два старших брата и младшая сестра. Они скрасят им одиночество. Моё присутствие лишь тяготит.

И теперь, покинув родной город, я бродила по Спарте нищенкой при Храме. Не служила чужим Богам, оставаясь верной жрицей Бастет. Но нужно было на что-то жить, а возле Храмов неплохо подавали. Вот уже месяц жила оборванкой без крова и рода. Такая ли жизнь уготована мне Богами? У меня нет ответа на этот вопрос. Я радовалась хотя бы тому, что могу раз в два дня получить монетку на подгоревшую лепёшку.

Скрючившись над чашей, даже не заметила богато одетого мужчину, направляющегося в Храм. Не успев посторониться, чтобы освободить дорогу, тут же удостоилась довольно сильного удара тростью и, зашипев, отскочила в сторону.  Боль пульсировала по всей спине, заставляя согнуться. Лохмотья, когда-то бывшие довольно чистым и опрятным одеянием, неприлично задрались, обнажая ноги. Через мгновение я одёрнула грязный подол, но видимо недостаточно быстро: богатый господин остановился и плотоядно на меня посмотрел. Кивнув слуге, от которого получила удар тростью, мужчина сделал шаг по направлению ко мне. Я дёрнулась убежать, но слуга уже успел цепко схватить за шею, заставляя поднять лицо к господину.

В предыдущей жизни я не привыкла к такому обращению, гнев кипел, туманя разум. Но что я могла сделать против двух сильных мужчин? В этой жизни я была никем. Бесправной нищенкой, выпрашивающей подаяние у Храма. Глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, отстраниться от происходящего. Это моя новая жизнь. Моя обязанность – принять всё, как есть. Я не в силах ничего изменить. Бастет послала испытания, с которыми я должна справиться, сохранив рассудок, оставаясь собой.

Я старалась не смотреть в глаза знатному, зная какую реакцию вызывает взгляд жрицы у мужчин. Я не должна пользоваться своим даром ни с кем, кроме мужа. Слуга рывком распахнул грязные лохмотья так, чтобы хозяин мог увидеть тело. Я зажмурилась – такого стыда ещё никогда не испытывала. Дыхание сбивалось и вырывалось из горла сдавленными всхлипами, в груди образовалась какая-то пустота. Жрица Бастет стоит на лестнице возле чужого Храма почти обнажённая под изучающим взглядом какого-то богача! Мне не могло такое присниться даже в самых страшных снах. Я начала молиться, испрашивая у  Богини сил справиться со всем, что суждено пережить. Когда закончила, лицо по-прежнему горело огнём, но больше не задыхалась.
- Отведёшь её домой, - приказал господин. – Она слишком хороша для попрошайки. Будет прислуживать госпоже.

Слуга отпустил, и я тут же прикрыла нагое тело лохмотьями, служившими одеждой. В Храме нас никогда не учили смирению, растили, как жриц: будущих жён состоятельных мужчин. Месяц, проведённый на пыльных улицах Спарты, научил покорности гораздо быстрее, чем могла предполагать. Женщина без семьи в этом мире могла быть либо бродяжкой, либо рабыней. Я не хотела стать рабыней в доме какого-нибудь богача, но после сегодняшнего вряд ли кто-то позволит просить подаяния на ступенях Храма. Меня взял к себе знатный господин. Бегство от него – преступление, карающееся смертью. У меня не было выбора.
- Радуйся, - прошипел слуга, - не каждой попрошайке выпадает шанс служить в доме моего господина. Ты будешь одета, сыта и с крышей над головой.
Я ничего не ответила, понимая, что он прав. Родись я обыкновенной девушкой, служение богатому господину и правда было бы счастьем. И не было смысла объяснять, что я – жрица могущественной Богини. Они только посмеются и не поверят ни единому слову.

Мне велели вымыться, дали чистую одежду, надели на шею плотный кожаный ошейник и отправили помогать остальным рабыням в заботах по дому. Было очень непривычно носить такой короткий хитон: рабыни не имели права одевать длинных одежд свободных людей. Я старалась не вспоминать прошлую жизнь, но не могла. Храм Бастет представлялся родным домом, в который больше никогда не смогу вернуться. Но нужно принять эту жизнь здесь и сейчас, а не жить воспоминаниями о прошлом. Я сделала выбор, когда убила тело, бывшее сосудом для души. Теперь у меня другой сосуд и другая жизнь. Стиснув зубы, я выполняла все указания старшей рабыни, которая не жалела, заставляя выполнять самую грязную работу, а в мыслях была далеко.  

Когда солнце почти опустилось за горизонт, окрашивая небо в розовый цвет, избранные рабыни отправились помогать господам подготовиться ко сну, а я получила небольшую возможность отдохнуть. Вышла во двор, опустившись на мягкую траву, закрыла глаза и подняла лицо к небу. По щекам катились горячие слёзы – благодать и проклятие всех женщин. И не было сил остановить солёный поток.
- Эй, ты, - презрительно окликнула меня Авга – чернокожая рабыня, имеющая привилегии у хозяина. – Тебя зовёт господин.
Я поднялась с земли и отряхнула короткий хитон от травинок.
- Да шевелись ты, - Авга подошла, схватила меня за руку и потащила в дом.
Я оказалась в хозяйском крыле дома, где господин нежился в тёплой воде просторной купальни. Две молодые рабыни уже заканчивали омовение. Авга подвела меня к мраморной лестнице с несколькими ступенями, по которой можно было спуститься в воду. Я опустила глаза, стараясь не встречаться взглядом с хозяином.
- Господин, - раздался заискивающий голос Авгы, - я привела её. Зачем она вам, господин? Я могла бы…
- Замолчи! – резкий окрик заставил Авгу замолчать. – Совсем другое дело, - в голосе послышалось удовлетворение. – Я не зря взял тебя в свой дом, рабыня. Ты – красавица.
- Спасибо, господин, - тихо ответила я, умоляя Богов, чтобы они остановили время, не позволяя случиться тому, что должно было произойти.

Он – господин, я – красивая и бесправная рабыня, призванная удовлетворять любую прихоть. Он даже представить себе не мог, кто я на самом деле и чем может закончиться для него попытка насильно вырвать любовные утехи. Мужчина не должен прикасаться к жрице против воли. Там, где я жила в прошлой жизни, ни одному мужчине такое даже в голову бы не пришло. Коснуться служительницы без её желания – значило оскорбить Богиню, навлечь на свой род вечное проклятие. Мужчину, посягнувшего на красоту, казнили без суда, а с его родителей либо брали богатое подношение Храму, либо изгоняли из города. Ни одна семья в Египте не пожалела бы тех, кто воспитал сына, который мог оскорбить Бастет.
Боги были глухи к мольбам. Небрежным жестом приказав рабыням отойти, господин подплыл к лестнице и поднялся по ступеням.
- Как твоё имя, рабыня? – властно спросил он, остановившись позади меня.
- Мернейт, господин, - почти шёпотом ответила я.
- Мне не нравится это имя, - недовольно ответил он. – Ты будешь Мирра, - я почувствовала его дыхание на шее. -  Ты пахнешь, как цветущий сад, как редкое масло.

Мужчина ловким движением выдернул фибулы, и ткань хитона медленно сползла с плеч, обнажая грудь. Я вскинула руки, чтобы скрестить их на груди, прикрывая срам. Господин дёрнул за поясок – единственное, что ещё удерживало одежду на мне. Ткань свободно упала к ногам. Щёки вспыхнули пламенем, сердце билось, как сумасшедшее. Хотелось обернуться и ударить этого наглого своевольного мужчину. Посмотреть ему в глаза, сделать рабом, подчинить своей воле! Чтобы он на собственной шкуре почувствовал, что это такое быть в чье-то власти и не иметь ни малейшего права на свободу воли. Гнев охватил меня, я дёрнулась, чтобы посмотреть господину в глаза… Тихое мяуканье и нежное прикосновение мягкой шерсти погасило ярость, не оставив и следа. Я посмотрела вниз: прижавшись к ногам, на полу сидела дочь Бастет и внимательно меня разглядывала.

Я зацепилась за взгляд кошачьих глаз, как за последнюю надежду сохранить здравый рассудок. Что творю? Чуть не совершила непоправимое. Ещё немного и нарушила бы завет, оставленный Богиней: не использовать свой дар ни с кем, кроме того, кого назову мужем. Мой взгляд делал из мужчин рабов, которые подчинялись только мне, будто я сама была Богиней. В Бубастисе приговорённых к смертной казни иногда миловали: приводили в Храм, позволяя взглянуть в глаза жрице. Совершивший преступление становился рабом жрицы, взглянувшей на него, и не совершал больше зла, выполняя приказы госпожи. Жрицы появлялись на людях только с покрытыми тонким шёлком лицами. Без покрывала лица служительниц видели только мужья. После того, как прошлое и дар вернулись, и я сбежала из дома, не было возможности прятать лицо под покрывалом. Я научилась не поднимать взгляда на мужчин. Сегодня – первый раз, когда я была на грани. Впервые мне захотелось использовать дар, чтобы наказать кого-то.

Я вздрогнула. Прошло очень много лет с тех пор, как я в последний раз ощущала прикосновение мужских рук. Рука господина скользнула по талии, властно отбросила мою пытающуюся прикрыться руку и остановилась на груди.
- Господин, прошу тебя, - закрыв глаза, прошептала я. – Не нужно, господин.
Словно насмехаясь над моей просьбой, господин слегка сжал ладонь. По коже пробежали мурашки, щёки горели огнём, в груди снова начала закипать ярость. Вторая рука господина заскользила по обнажённому животу…
 
Раздался грохот. Вода выплеснулась из бассейна, будто в цент бросили что-то огромное, и с шипением расплескалась по помещению, обдав горячими струями всех, кто находился в купальне. Меня сбило волной, и я сидела прямо на холодном каменном полу, испуганно отплёвываясь от воды, пытаясь вытереть глаза, перед которыми всё расплывалось. Когда, наконец, удалось избавиться от капель, мешающих видеть чётко, перед собой увидела мужские ноги, обутые в сандалии.
- Кто ты? – раздался гневный голос моего господина. – Что тебе надо?
Я боялась поднять взгляд выше, ведь чувствовала Его, как дикий зверь чувствует охотника. Я знала, кто сейчас стоял передо мной, даже не слыша голоса, не видя лица. Сильная рука вздёрнула с пола, будто я была деревянной игрушкой. Одним лёгким движением мужчина разорвал прочный кожаный ошейник рабыни. Глубоко вздохнув, подняла взгляд.
- Азазель, - выдохнула я.

Он смотрел прямо в глаза: во взгляде полыхал огонь. Всё такой же, как и много лет назад: безразличный, невозмутимый, надменный. Странно, но во мне сейчас уживались абсолютно противоречивые чувства. Я была благодарна за то, что он избавил меня от мерзких рук хозяина, и в то же время горький ком сдавливал горло: знала, что жить осталось не долго. Я любила его и в то же время ненавидела за то, что он искал во мне только искупление. Была счастлива увидеть снова, но в то же время ужас и паника охватывали разум, вызывая лишь одно желание: бежать, не останавливаясь, пока не упаду замертво.
- Эй! - зло крикнул хозяин. - Сейчас сюда придёт стража. Убирайся из моего дома!

Азазель перевёл взгляд на господина и, не отпуская меня, протянул руку в его сторону, растопырив пальцы. Всегда надменный и властный мужчина, привыкший повелевать, испуганно смотрел, как босые ноги скользят по каменному полу. Его неумолимо притягивало к вытянутой руке демона. Когда он оказался совсем рядом, Азазель, казалось, только слегка пошевелился. Я услышала хруст и рефлекторно повернулась на звук: тело господина с неестественно вывернутой головой безвольно оседало на пол. На несколько мгновений я замерла, широко открыв глаза, плохо понимая, что сейчас произошло.
- Ни один мужчина не смеет прикасаться к тебе, - хриплый голос Азазель заставил вспомнить то, как ушла из храма, стала называться его женой, а потом убила себя, стараясь сбежать. – Ты принадлежишь мне.

Словно в подтверждение сказанного, Азазель притянул меня к себе и прижался губами к шее. Поцелуй обжигающей волной пробежал по телу, сердце бешено застучало: хотелось всё забыть и просто отдаться в его руки, подчиниться его воле. Я всё ещё любила и хотела, чтобы только он мог касаться меня. Дочь Бастет жалобно мяукнула… Азазель вздрогнул, а я словно от чар очнулась. Закричала, выпуская наружу сводящее с ума желание, оттолкнула его и кинулась к блюду с фруктами, на котором лежал нож.
- Не делай этого, Мернейт, - он снова стоял, не двигаясь, не стараясь помешать. Просто смотрел безразличным взглядом, словно наблюдая скучное представление. – Тебе не сбежать от меня, Мернейт. Ты - моя жена и так будет вечность.
- Ты убил человека! – руки тряслись, голос дрожал, я кричала, хотя и знала, что это бесполезно, но сдержаться не могла. Было очень больно от того, что, скорее всего он был прав: я обречена на вечность с ним.
- Я убивал миллионы, - спокойно сказал он.
- И ты хочешь, чтобы я осталась? – прошипела я. – Осталась, чтобы умножать смерти? Этого не будет! Никогда!

Резкий взмах и уже знакомая сильная боль в груди. Я не видела движения, но он уже стоит рядом, подхватив пока ещё не пустой сосуд – моё тело. Чувствую, как сердце вначале бешено заходится, а потом начинает постепенно затихать. Перед глазами – его безразличное лицо, чёрные глаза, тонкие губы. Боль, та что сильнее физической, заставляет захлебнуться воплем. Тело выгибается в предсмертной судороге. И темнота.
[/spoiler]
« Последнее редактирование: 26 Февраль 2012, 17:21:21 от Зима »
***
Блондинки не боятся проблем, это проблемы боятся блондинок. Когда блондинки начинают решать проблемы, то проблемы появляются у проблем!
***
Включила дуру. Выключить не могу! День не могу. Второй не могу. А потом смотрю… жизнь-то налаживаться стала!
***

Оффлайн ЗимаАвтор темы

  • Модератор
  • Легенда
  • *
  • Сообщений: 3446
  • Репутация +107/-0
  • Пол: Женский
    • Просмотр профиля
Re: Мернейт.
« Ответ #5 : 07 Июль 2011, 09:27:33 »
Глава 3.

Наше время. США. Штат Калифорния. Аптос.
[spoiler]
С того самого первого перерождения прошли не только годы – многие века. Но я до сих пор помню каждую деталь, каждое чувство и эмоцию так, словно это произошло совсем недавно. Негодование, охватившее от того, что милостивая Бастет избрала для меня такую судьбу. А потом смирение, оттого, что поняла: не Богиня выбирала. Она всего лишь предложила варианты, по которым могла пойти судьба, но выбор делала я самостоятельно. И нет смысла обвинять Бастет в том, чего она не делала. Это было мои решение и путь. Гораздо проще было бы остаться рядом с мужем, не убегать и прожить одну, но обычную жизнь, наплевав на последствия. Но как может жрица, которая поклонялась семье и домашнему очагу, спокойно смотреть на убийства, которые совершает Он? Та, которая служит любви между мужчиной и женщиной, стала бы той, с чей помощью Азазель мог покорять народы. Я не жалею о выбранном пути: люди сами найдут, чем разрушить собственную жизнь. Без Его помощи и участия.
Помимо воли в памяти всплыло ещё одно из перерождений. Наверное, оно было одним из тех немногих, которые вызывали чувство сожаления об ушедшем времени.
[/spoiler]
***

860 год, Ирландия, Королевство Дублин.

[spoiler]Я родилась в семье обыкновенных крестьян, которые жили разведением скота. В то время между конунгами шла междоусобная война, и маленькие поселения на границах владений страдали от набегов соседей. Когда мне исполнилось пятнадцать, в нашем поселении гостил один из вождей, возвращающийся домой после переговоров о мире с нашим конунгом. Поселение радушно приняло благородного гостя, предложив остановиться на ночь, чтобы дать отдых людям и лошадям. О конунге Свене среди простого народа ходили легенды. Молодой и не очень богатый, он слыл одним из справедливейших конунгов. Его не боялись, как остальных властителей-викингов, добывших земли в бою, наоборот уважали и любили и воины, и богатые торговцы, и простые крестьяне. Старейшина был рад предоставить кров такому человеку.

Как стайка птичек к рассыпанному зерну, к вечерним беседам у костра слеталась молодёжь. Парни-охотники с восхищением и завистью рассматривали опытных воинов. Смешливые и смущённые девчонки краснели, но всё равно лезли посмотреть на мужчин, каких никогда не будет в поселении, и я была не исключением. Память ещё не вернулась, и я была такой же, как и все. Сидела, смущённо косясь на викингов и краснея, если встречалась взглядом с кем-то. Если кто-то из викингов увлекался девушкой, для рода было сродни благословению. Счастливице больше не было отбоя от женихов, а если ещё и ребёнка от воина родит – покровительство могущественного Одина обеспечивало роду благосостояние. Из таких семей девушек брали замуж, не задумываясь, и ни одна даже самая неумелая или некрасивая не оставалась без жениха. Вот девчонки и вились вокруг викингов, надеясь привлечь в свой род покровительство могущественного Одина. Мужчины же вели себя, как примерные гости: даже после выпивки не буянили, не хватались за оружие. Свеном отдан был приказ, которому безоговорочно подчинялись.

Конунг Свен сидел по правую руку от Старейшины. В отличие от остальных викингов, он не выглядел таким огромным. Высокий и жилистый, мужественное лицо, жёсткий взгляд голубых глаз. Он мог бы затеряться среди толпы своих же воинов – крупных, бородатых мужчин. Мог бы, но наоборот выделялся. Викинги ловили каждое движение предводителя, каждый взгляд. Они любили его, как отца, и не стеснялись своих чувств. Когда он в компании нескольких своих шёл по поселению, было сразу понятно: идёт вождь многих.
Мой взгляд то и дело возвращался к конунгу, словно больше никого и не было. Конечно же, я была не единственной девушкой, притянутой его величием, но ни одной из нас он не выказывал предпочтений. Снисходительно улыбался, посматривая на стайку щебечущих пичуг. Вечерние беседы закончились и все направились по домам. Некоторые из викингов ушли не одни, и девушки, выбранные воинами, краснели и улыбались. Свен ушёл один.

Домой идти не хотелось. Меня никто не выбрал, и мать наверняка будет ворчать весь вечер, обвиняя дочь в плохом старании. Я была старшей в семье и пора было идти замуж, но желающих назвать меня женой не было. Мать только удивлялась. Вокруг других девушек кружили женихи, а меня, умницу и красавицу, старались обходить стороной. Она ворчала, что я, никого не привечая, так и останусь в старых девах. Я понимала, что мать права, но в то же время, что-то не пускало, не давало оказывать знаки благосклонности мужчинам. Будто что-то сдерживало, заставляло ждать определённого момента.

Села на берегу реки и бездумно смотрела вдаль, ожидая, когда все улягутся спать, и я смогу вернуться домой и избежать материнских укоров. Хотелось плакать от обиды, от непонимания того, чем я провинилась перед Богами. Чем разгневала настолько, что Они лишили возможности стать женой и матерью. Тихий шорох шагов за спиной заставил вздрогнуть и испуганно обернуться. Сердце билось птицей в клетке: позади молчаливой тенью стоял конунг. Неужели молитвы будут услышаны? Неужели мать, наконец, довольно улыбнётся при виде меня?

- Не бойся, - грубый голос викинга нарушил тишину. Он сел рядом на траву и устремил взгляд вдаль.
- Я и не боюсь, - мой голос дрожал, но не от страха, а от волнения. Неужели я – та, кого он выбрал среди толпы смешливых и симпатичных девчонок?
- А чего слёзы льёшь? – он даже не смотрел на меня.
Я не знала, что ответить и промолчала. И правда, не объяснять же ему причину?
- Если не хочешь, я не притронусь к тебе, - не дождавшись ответа, сказал он. – Неволить не стану.

Вот сказал, так сказал. Нет, чтобы без слов и разговоров зацеловать выбранную девушку до синяков, так нет. Предоставил мне право выбирать самой. И что мне с этим делать? Я посмотрела на него. Мать с ума сойдёт, если узнает, что я отказалась от такой возможности. О том, чтобы быть избранницей конунга, мечтала любая девушка в нашем роду, а я, дура, ещё раздумываю. Разве это так важно хочу я или нет? Это важно для рода, для матери. Кого волнует моё мнение? Я подвинулась к нему ближе и коснулась плеча. Он даже не пошевелился.

- Быть избранной великим конунгом – благословение для меня, - тихо сказала я. – Род будет благодарен за выбор и примет тебя, как члена семьи.
Он повернулся и посмотрел мне в глаза.
- Как твоё имя?
- Мернейт, великий конунг.
- Мернейт – странное имя, - задумчиво глядя мне в глаза, сказал Свен. – Странное, но красивое.
Грубая, шершавая ладонь коснулась щеки, заставив вздрогнуть и